Она просыпается утром, уговаривая себя, что надеяться не на что, давится завтраком, который впервые кажется ей безвкусным, с замиранием сердца выходит на улицу, и видит улыбающегося ей Рена: «Я боялся тебя разбудить» (вчера они постепенно перешли на ты). Счастье ее безмерно.

«Я хочу показать тебе город», - говорит Рен. «Ты думаешь, что за прошедшие полгода я не излазила его вдоль и поперек и не выучила все закоулки?», - смеется она. «Ты ходила по Руадéну, - возражает Рен, - а я покажу тебе Эшен». «Где это?», - удивляется Виана. «Здесь. Руаден – это для чужих, а Эшен – для своих». Он ведет ее по знакомой улице, но между домами вместо привычного переулка вдруг открывается совершенно непохожий город. Этот город полон благоухающих садов, его дома не прижаты один к другому, а разделенные деревьями и цветущими лужайками весело сбегают с холма к ослепительно синей глади озера, по которой скользят паруса. Потрясенная Виана спрашивает: «А тебе ничего не будет за то, что ты провел меня сюда? Ведь я – чужая!», но Рен смееется: «Во-первых, ты не чужая, ты гостья Стража. Он же открыл тебе свои тайны, почему бы и мне не открыть тебе свои? И потом – каждый имеет право приводить к себе кого хочет».

Виана не может отвести глаза от открывающегося ей тайного города, она завороженно идет за Реном. Неожиданно девушка вскривает от восторга: над самым озером стоит совершенно сказочный дом. Ей кажется, что она видела что-то похожее в любимой детской книжке: стены, увитые плющом, башенку, дым из трубы, яркие цветы, сочные густые деревья. «Какое чудо!», - восклицает она. «Я рад, - улыбается Рен, - что тебе понравился мой дом!» - «Это твой дом?», - не верит своим ушам Виана, но Рен уже ведет ее к калитке и заводит внутрь. На мгновение между двумя кустами ей чудится широкая дорога, с одной стороны которой виден дремучий лес, с другой - горы, впереди синеет море, а прямо на дороге стоит огромный красавец-олень, не сводя с девушки своих большущих глаз. Виана вскрикивает, и видение исчезает, перед ней лишь кусты, сквозь них виден дом. «Что с тобой?», - хмурится Рен. Она рассказывает сбивчиво. «Надо же, - поражается он, - ты смогла увидеть мой Лагáр!» - «???» - «Лагáр – это волшебная страна. Пока что ты не сможешь пройти в нее. Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу провести тебя туда. То, что ты смогла ее разглядеть, дает мне надежду на будущее», - говорит Рен. Его слова звучат загадочно, но Виана так потрясена, что не задает вопросов.

Внутри дома все выглядит так, как и должно быть в сказке: кресло стоит точно там, где ему полагается, полки прогибаются под тяжестью книг, камин весело потрескивает поленьями, уютная лесенка зовет наверх. «Пойдем в башню, там мастерская, я покажу тебе картины», - зовет Рен. Мастерская залита солнцем, картины на всех стенах и на мольберте посреди комнаты. На картинах кипит жизнь: море, шипя, вылизывает берег, разбрызгивая по комнате клочья кружевной пены, деревья высовывают из холста ветки, раскачиваемые как ветром внутри картины, так и тем, который врывается в окно башни. «Это же не картины, - восклицает Виана, - они же живые!» - «Это картины, - возражает Рен, - я сам их нарисовал. Но конечно они живые, кому нужны мертвые картины?». Он подходит к одной из них, где ветви дерева ломятся от диковинных спелых плодов, просовывает руку внутрь, срывает два плода, один протягивает Виане, от другого откусывает сам: «Попробуй, вкусно!» - «Что это за дерево?», - спрашивает она. Плод пахнет детством и счастьем. «Не знаю, - беспечно отмахивается он, - названия я так и не придумал. Дерево выдумал, а на название терпения не хватило».

И тут Виана четко понимает, что все ее надежды глупы: он – волшебник, и все они тут волшебники, а она ничего не может, зачем она ему – обыденная и скучная... Он тут же замечает перемену ее настроения, но не понимает причины: «Что с тобой? Я обидел тебя чем-то?!» Горло ее стиснуто слезами и отчаянием, она не может выговорить ни слова, только ожесточенно мотает головой, мол, нет, не обидел, это я во всем виновата! Он вдруг прижимает ее к себе и бормочет что-то нежное и успокаивающее, потом окунает руку в водопад на ближайшей картине и ласково смывает слезы с ее глаз. Наконец она овладевает собой настолько, что сможет выплеснуть то, что душит ее. Рен смотрит ей в глаза и серьезно говорит: «Конечно, ты не можешь ничего такого – пока. Потому что у тебя еще нет своей доли в Лагаре. Но пройдут триста дней, и ты получишь ее, и тоже сможешь творить все, что захочешь. Осталось совсем немного, каких-то четыре месяца». «Какая доля в Лагаре? Я не понимаю, объясни!» - «У каждого жителя Эшена есть своя доля в Лагаре, свой уголок его, в который никому другому нет ходу. И этот уголок и дает нам волшебные силы. А еще есть общая часть Лагара, куда могут войти все эшенцы». «Никому другому нет ходу в твою часть? Но ты же сказал, что надеешься когда-нибудь взять меня туда – как же это?» - «Если ты согласишься стать моей женой, ты сможешь войти в мой Лагар», - отвечает Рен. Виане хочется крикнуть, что она согласна, но она вовремя спохватывается, что ее ни о чем не спрашивали, он просто высказал теоретическое предположение, поэтому она неожиданно для себя задает вопрос: «А как у вас женятся?» 

Рен отвечает серьезно и обстоятельно: «Сперва обручаются – мужчина просит женщину стать его женой, если она соглашается, то это и есть обручение. Потом они проводят вместе ночь, а наутро подбирают кольца и идут к архивариусу, чтобы тот записал их в Книгу Судеб и поставил печать. А потом играют свадьбу...» - «Но это же неправильный порядок, - перебивает его Виана, - у нас сперва покупают кольца, ставят печать и играют свадьбу, а уже потом проводят вместе ночь!» - «Вот это как раз и есть неправильный порядок, - возражает Рен, - как можно скреплять печатью то, чего еще не существует? Нет-нет, сперва люди обручаются – тогда они становятся парой перед Богом, потом они проводят вместе ночь, становясь единой плотью, потом они подбирают кольца (как вообще можно выбрать кольца до того, как плоть едина?) – это для магии, потом запись и печать в Книге – это для судьбы, потом свадьба – для радости, потом они на месяц уходят вдвоем в Лагар, чтобы научиться получать Силу и делиться ею со всем, что вокруг, потом они возвращаются в Эшен и празднуют начало своей общей жизни и работы по управлению миром!»

 

Виана молчит, не зная, что сказать, а Рен торжественно опускается на одно колено и спрашивает напряженным голосом: «Виана, я люблю тебя, согласна ли ты стать моей женой?» - «Да, конечно, - отвечает она сквозь слезы, - но это же...» Он вскакивает, и поцелуй обжигает ее, останавливая время. «Вот теперь мы муж и жена перед Богом», - шепчет он с облегчением. «Но остальное можно будет сделать только через четыре месяца, раз я пока еще не могу пройти с тобой в Лагар» - «Ты можешь войти в мой Лагар как моя жена, - отвечает он, - своей доли у тебя не может быть до истечения трехсот дней, но со мной ты можешь войти уже сейчас. Просто так – не могла бы, а в качестве жены – да». Она растворяется в его объятиях, но вдруг одна мысль заставляет ее вынырнуть: «Но я не могу сейчас исчезнуть на месяц: я же не заплатила хозяйке гостиницы!» - «Ты права, этого делать нельзя. Но мы прямо сейчас пойдем и расплатимся и заберем твои вещи – ведь до ночи еще есть время!» Уже у двери она останавливает его испуганно: «А бывает, что кто-то ошибся, и любовь потом уходит?» - «Нет, - отвечает он уверенно, - в Эшене невозможно ошибиться в этом». – «Значит, это навсегда? до самой смерти?», - уточняет она. – «Это навсегда, но не до смерти, потому что смерти нет. Жители Эшена никогда не умирают» - «Но я видела в Руадене местных жителей разного возраста. Дряхлых стариков среди них, правда, не было, но совсем не все юные» - «Каждый выбирает себе тот возраст, который ему удобен. А если он через какое-то время надоест, то его меняют – то на больший, то на меньший. Часто человек средних лет вдруг становится юношей, это никого не удивляет. Когда решают завести новых детей, всегда молодеют». - «Но я же не житель Эшена...» - «Ты будешь жителем, ведь так? Разве ты не решила?» - «Решила, но я же все равно смертная!» - «А тебя не удивляло, что Страж, говоря о сроке меньше трехсот дней и больше трехсот дней, ничего не сказал о том, что будет ровно в трехсотый день? Потому что именно в этот день тело человека, избранного Стражем и выбравшего Эшен, перестраивается и получает бессмертие и долю в Лагаре, которые он и начинает использовать уже в трехсот первый день!» - «А вдруг я умру сейчас, пока еще не прошли триста дней?!» - «Ты? Гость Стража и моя жена?», - смеется он. «Тогда, - улыбается она, - я хочу еще по дороге в гостиницу заглянуть на площадь поблагодарить Стража!» - «За то, что он тебя выбрал?» - «За это тоже, но не только», и Виана, раскрывая свою последнюю тайну, рассказывает Рену о своей вчерашней просьбе, выполненной Стражем и на этот раз.

 

Всего несколько шагов, и простор Эшена внезапно сменяется стиснутостью Руадена – Виана не успевает уловить момент перехода, как они уже стоят возле Стража, с отеческой улыбкой кивающего в ответ на слова благодарности.

Хозяйка гостиницы, едва завидев их, начинает радостно поздравлять. Когда Виана пытается выяснить, сколько она ей должна, та возмущенно машет руками: ни гроша! Но ей возражает Рен: «Нет-нет, за тот срок, что человек в гостях, обязательно надо заплатить, иначе получится дисбаланс!». Аргумент хозяйки о перерасчете в случае, когда гость становится супругом эшенца, Рен парирует тем, что перасчет производится только с момента вступления в брак, после чего они с жаром начинают обсуждать, имеет ли закон обратную силу. Виана теряет нить и поднимается собирать вещи, вскоре к ней присоединяется довольный Рен: ему удается одержать верх в этом философском споре. «Откуда она узнала, что мы обручились?», - спрашивает Виана. «Это у нас на лбу написано. Вернее, надо лбом», - отвечает он. Виана смеется, но когда они выходят из гостиницы, и их начинают поздравлять совершенно не знакомые люди, она требует объяснений. «Но я же тебе сказал: у нас над головой сияет нимб, который видят все. После обручения в нем один фиолетовый луч. Завтра утром к нему прибавится красный. Когда мы наденем кольца, между фиолетовым и красным появится зеленая полоса. После печати в Книге Судеб над зеленой загорится синяя. Во время свадьбы над красной засияет оранжевая, Лагар внесет желтый лучик, а на празднике возвращения радуга восполнится последней – голубой полоской. Ну а наутро после праздника все эти семь лучей сольются в единый, став невидимыми». Виана присматривается к пространству над головой Рена, но там ничего нет. «Ну разумеется, ты не видишь, - пожимает плечами тот, - и я над тобой ничего не вижу, потому что мы – часть одного целого. Зато другим этот свет прекрасно виден».

 

Девушке хочется показать любимому свой Руаден, тот город, который она успела полюбить, но она боится обидеть его, ведь он наверно торопится вернуться домой, чтобы... ее бросает в краску и в дрожь, но в это время Рен предлагает: «Погуляем?», и она вздыхает благодарно. Они бродят по городу, Виана показывает и рассказывает. Проголодавшись, они долго и вкусно обедают в уютной харчевне, где с ними носятся как с именинниками, потом снова бродят по Руадену, и когда начинает смеркаться, Виана чувствует: пора. В тот же миг Рен мягко спрашивает: «Пойдем?», и через мгновение они уже в Эшене перед знакомым домом. Между кустами опять мелькает путь в Лагар, на этот раз оленя на нем нет, вместо него дорогу переходит зайчиха с выводком зайчат. Мать озабоченно подпихивает зазевавшихся лапкой, что-то тревожно лопоча. Виана вспоминает, что во внешнем мире зайчихи бросают детенышей уже через несколько дней после рождения, навсегда забывая о них. Тут же дети явно разного возраста, но все они – семья, и нет сомнения в том, что это именно зайчиха-мать, и ясно, что заяц-отец тоже присутствует, наверняка он ждет свое загулявшее семейство дома. Рен наклоняется к ее уху и шепчет, показывая на дорогу: «Завтра ночью мы уже будем там». Он подхватывает ее на руки и вносит в дом. Потом – счастье.

 

Наутро Виана по-хозяйски сооружает завтрак из того, что ей удается отыскать на кухне, после чего они идут за кольцами. Руаден опять раскрывается в нужном месте: они выходят из Эшена точно у двери в ювелирную лавку. Ювелир – мужчина среднего возраста с лучиками морщинок возле глаз – церемонно кланяется, поздравляя, и ни о чем не спрашивая, заявляет: сперва выбирает женщина. Он раскладывает перед Вианой множество сияющих драгоценных колец. По напряженному лицу Рена она понимает, что это испытание. Не прикасаясь к кольцам, она проводит над ними рукой. От некоторых веет холодом, их она не раздумывая отодвигает в сторону. Среди оставшихся есть обжигающие, будоражащие. С ними будет неспокойно, и их она тоже отстраняет. Остается несколько колечек. Она аккуратно ощупывает их по одному, какое-то чувство подсказывает ей, что примеривать их не надо. Наконец все ясно, она подносит выбранное к глазам, кольцо меняет цвет, оно то аквамариновое, то фиолетово-синее. «Вот это», - говорит она уверенно. Лицо Рена сияет, ювелир одобрительно крякает, в глазах его светится уважение. Он убирает все лишние кольца и раскладывает мужские. Рен проводит над ними рукой, потом вдруг смотрит на Виану: «Какое тебе больше нравится?». Она понимает, что экзамен продолжается, хотя суть его ей неясна. Через несколько мгновений она находит нужное. Рен стискивает ее в объятиях, а ювелир счастлив как ребенок. Потом он мгновенно становится серьезным и приказывает им надеть кольца друг другу. «Соедините их!» Они прижимают руки одна к другой так, чтобы кольца соприкоснулись. Раздается мелодичный звон, между кольцами вспыхивает яркий свет. «А вот и зеленый лучик в ваших нимбах!», - смеется ювелир. Они благодарят и выходят из лавки. «А деньги?, - тихо спрашивает мужа Виана. «Что ты!, - ужасается тот, - Это же не украшения. Нельзя купить магию!».

 

Архивариуса они находят в здании, которое Виана называла про себя ратушей. Им оказывается маленький пожилой человечек (она помнит, что возраст это только видимость), который грозно кричит им: «Соедините кольца!», и увидев вспышку, радостно потирает руки: «Значит, Виана и Рен. Прекрасно!» Он достает из шкафа огромную книгу и скрипящим пером выводит на древнем листе их имена, после чего требует приложить кольца к надписи. По наитию Виана прижимает свое кольцо к имени Рена, тот таким же образом «подписывается» под ее именем. Старик достает большую печать с завитушками по бокам, дышит на нее, с силой вдавливает в Книгу, потом поднимает взгляд на них и, опять потирая руки, весело восклицает: «А вот и синяя полоса! Поздравляю!». «Теперь свадьба, - думает Виана, - интересно, кто будет ее устраивать?» Они выходят из здания, и на них обрушивается гром аплодисментов и приветственных криков: кажется, что весь Руаден с Эшеном толпится возле ступеней ратуши. В воздух взлетают воздушные шары, конфетти и даже мыльные пузыри. «Как жаль, что я в такой простой домашней одежде», - спохватывается Виана, но взглянув вниз, обнаруживает на себе роскошное радужно переливающееся платье. Они соединяют кольца, вырывающийся из них луч вплетается в кружево огней начавшегося фейерверка, Рен целует ее на глазах радостной толпы: свадьба началась.

 

В тот день городские ворота так и остались закрытыми: это был праздник для своих. По всему городу были накрыты столы с яствами, нарядная толпа перетекала из Руадена в Эшен и обратно, торжество гремело и там и там. «А если кто-то из приезжих заночевал в городе?», - спросила Виана мужа. «Никого нет, Страж все рассчитал заранее, можешь не беспокоиться» – «А если бы за те полгода, что я тут жила, была бы чья-то свадьба, что сделали бы со мной: выставили за ворота?» - «Ну что ты городишь! Ты никогда не была чужой, ты – гостья Стража!». Ее поздравляют, ею восхищаются, она чувствует себя королевой. Музыка несется со всех сторон, то залихватски быстрая, то тихая и нежная, люди танцуют, едят, хохочут, всюду огни, фонтаны, серпантин. Только цветов нет на этом празднике: эшенцам кажется дикой сама мысль о том, что можно ради украшения убить живые цветы.

В сумерках весь город провожает их домой. Они долго стоят у калитки, прощаясь с расходящимися гостями, пока наконец не остаются вдвоем. Вход в волшебную страну виден четко, на этот раз он не исчезает от неловкого движения. Дорога пуста и ждет. Взявшись за руки, они входят в Лагар.