Тут живет Юленька

Родные знали, что я освобожусь в этот день, и ждали меня. О нашем аресте, как я уже рассказывала, сперва сообщил начальник спецраспределителя Бутырок полковник Жуков, потом снятый с поезда молодой человек позвонил и рассказал, что нас под конвоем везут в Ленинград, и наконец, когда освободилась Галя, родственники и друзья узнали подробности.
 

В Шпалерной уголовной тюрьме еду выдавали два раза в сутки: в 6 утра и в 8 вечера. В 6 утра с громким стуком открывалась кормушка, и вертухай орал «Подъем!». На завтрак полагалась каша с машинным маслом – по крайней мере именно такой запах она издавала. За все время, проведенное в тюрьме, я так и не смогла заставить себя к ней прикоснуться, как бы ни была голодна, даже после окончания объявленной нами двухдневной голодовки (об этом позже). Кроме каши, полагалась пайка хлеба на весь день и порция сахарного песка (где-то около полутора чайных ложек), которая высыпалась на мятый клочок бумаги.
Про хлеб нужно сказать отдельно. Я долго и безуспешно пыталась понять, откуда они брали хлеб такого качества. В Ленинграде всегда продавался вполне приличный хлеб, но этот был абсолютно сырой и не пропеченный внутри, съедобной оказывалась только корка. Неужели его специально пекли (точнее не пекли) для тюрем? 

 

Поезд прибыл на место назначения в 5 утра. В Ленинграде зимой это еще кромешная тьма. Нас предупредили, что выходить будем последними, когда остальные пассажиры уже уйдут. Наконец, повели к выходу и нас. Картина, представшая перед нами, была грандиозной: всюду, куда ни погляди, плотными рядами стояла охрана. Куда там президентам или премьерам! Никого из них не встречали так пышно и торжественно, как нас. Вот только оркестра не было, и гимнов не исполняли - чего нет, того нет, врать не буду.
Каждого из нас по очереди выводили трое конвоиров: двое брали с двух сторон под белы рученьки, а третий шел сзади, уткнув пистолет в спину.
 

Спецраспределитель №2 – это женский. Мужской, как мы узнали позже, был №1.
Сперва нас начали регистрировать. Выглядело это как-то по-казенному скучно и обыденно: такой вроде прилавок, за ним сидит милиционер, мы стоим в очереди, когда подходит очередь, он берет паспорт, что-то оттуда переписывает, заполняет анкету. Бланки анкет лежали сбоку, так что мы смогли их рассмотреть: «Бродяга, проститутка, воровка, нищенка - нужное подчеркнуть» (может, еще какие-то варианты были, но я их не запомнила). Нам было страшно интересно узнать, под какую графу мы подпадаем, но бдительность прежде всего! – нам сей страшной тайны так и не открыли, а подглядеть не удалось. Из кабинета рядом раздавался раздраженный голос, там кто-то кричал по телефону: «Не привозите никого, нет у меня мест! У меня евреев полно, девать некуда!»

 

ГБ, разумеется, все знало как всегда: телефоны прослушивались, в домах стояли микрофоны (шутка того времени: что такое микробетон? 10% бетона и 90% микрофонов). И они начали действовать всяческими способами. В главе о папе я уже расказывала, как приходили к моим родителям:

Продолжение

Что-то вдруг без всякого повода меня снова потянуло на воспоминания. Захотелось рассказать, как мне повезло познакомиться с двумя старинными, знаменитыми российскими тюрьмами – московской Бутырской и ленинградской Шпалерной. Изнутри, в качестве отдыхающей. Как у Кима, помните: «Живем мы в нашем лагере...». Ну не в лагере, но все же. Познавательно.

Только не могу я прямо так взять и рассказать четко и ясно, без отступлений. Мне интересно растекаться по древу в разные стороны, в зависимости от ассоциаций и сцепок в памяти, сбивая хронологию и стройность сюжета. Так что не обессудьте. Тех, кого подобное отсутствие стиля раздражает, прошу просто не заглядывать под кат, и все дела.

Кроме того, есть у меня некоторые сомнения в том, куда эту главку пристроить в общем раскладе. Есть у меня воспоминания о семье. По всему выходит, что и воспоминания о моей свекрови должны были бы стать одной из глав этой повести. Но с другой стороны существенной частью рассказа про Майю Наумовну стали истории наших с ней поездок на свидания в мордовский лагерь, которые явились естественным продолжением темы «Отпусти народ мой», поэтому после долгих размышлений я поставила их в оглавлении именно там. Теперь мне необходимо хотя бы вкратце вернуться к тому, что происходило сразу после ареста моего мужа, т.е. эту главу надо бы поместить до описаний путешествий в Мордовию. Ладно, там будет видно.

К началу моих воспоминаний.
К началу воспоминаний о моей свекрови.

У семьи, где кто-то арестован, появлялось в то время множество неведомых ранее забот и хлопот: готовить передачи в следственный изолятор (пока их не запретили в связи с карантином из-за эпидемии холеры в 1970-ом), искать адвоката (когда следствие закончено, и к заключенному допускается адвокат - во время следствия не допускают никого), писать и подписывать многочисленные письма протеста, и главное - ездить на свидания. Всем этим мы занимались вместе с Майей Наумовной.

К началу моих воспоминаний.

Она родилась 92 года назад, в ночь с субботы на воскресенье - с 25-го на 26-ое июля по старому стилю (с 7-го на 8-ое августа по новому). Вот листок календаря с записью об этом событии, сделанной в ту ночь ее отцом:


"Дочь Амалия родилась в 4 часа ночи с субботы на воскресенье". И аббревиатура на иврите, означающая "на исходе святой субботы". Однако из-за ошибки в пересчете со старого стиля на новый (она и ее старший брат неправильно сосчитали) в официальных документах днем ее рождения было записано 9-ое августа, и именно этот день всегда и отмечался.

Она прожила на этом свете немногим больше 67-ми лет. Это ничтожно мало, но при этом в эти годы вместилась целая эпоха. Я попытаюсь рассказать о том, что слышала от нее, и что удалось запомнить.

Это мне заранее страшно при мысли, как меня сейчас в дурдом определять начнут. Ну да ладно.
Итак, поскольку вы пожелали услышать очередную историю, то теперь пеняйте на себя. Как я и предупреждала заранее, тут речь пойдет об абсолютно ненаучных, если не антинаучных вещах. Не подумайте плохого: я к науке отношусь с огромным уважением и не собираюсь ерничать в ее адрес. Просто у любого проекта есть область определения, а наука - это ведь тоже проект: огромный, многомерный проект, но все равно имеющий четкие границы. И не надо все на свете пытаться загнать в научные рамки. Мы же не пытаемся измерять растояние килограммами. А все потому, что область приложения этого термина ограничена измерениями веса и на расстояния не распространяется.
Это было теоретическое предисловие. Будут и другие - моя история, как хочу, так и рассказываю. Или как могу.

Это не единственный случай такого рода в моей жизни. Могу рассказать еще.

Двум смертям не бывать, и если кто решил, что я псих, и на меня не стоит обращать внимания, то еще одна история к этому уже ничего не добавит, так что расскажу и ее. Опять же прошу прощения за повторение у тех, кто ее уже давно от меня слышал.

История эта вполне подошла бы для книги "Ангелы шутят" (вроде популярных в 60-ые годы "Физики шутят"). А почему у высших сил не может быть чувства юмора? 

К началу

К началу рассказа о папе

Вот это краснофлотская книжка моего папы 41-го - 42-го годов. В этой книжке, напечатанной до войны, была предусмотрена только одна страница для мест прохождения службы. Когда она оказалась заполненной, папе выдали новую (которой у меня, к сожалению, нет), и дальнейшие записи - до третьего ранения, после которого он с тяжелой инвалидностью был признан негодным и списан (я об этом рассказывала тут) - делались уже там.